Читать книгу - "История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) - Жан-Батист Кревье"

отменил празднества и зрелища, требовавшие огромных затрат; наконец, испытывая нехватку денег, он продал драгоценную утварь, украшения и даже земельные владения – как из своего личного имущества, так и из императорского домена.

Проявляя глубокое уважение к сенату, он не принимал ни одного решения, не посоветовавшись с главами этого auguste собрания; и, следуя примеру Тита (который первым так поступил) и вопреки практике Домициана (никогда не дававшего такого обещания), он поклялся, что не казнит ни одного сенатора. Он сдержал слово: когда Кальпурний Красс, потомок древних Крассов, вместе с другими членами сената составил против него заговор, Нерва буквально повторил поступок Тита в аналогичном случае. Он усадил заговорщиков рядом с собой на зрелищах и вручил им мечи гладиаторов, предложив проверить, хорошо ли они заточены, – тем самым отдав свою жизнь в их руки. Вся его месть за столь преступный заговор свелась к изгнанию Кальпурния Красса в Тарент; он не внял и возражениям сенаторов, осуждавших его милосердие как чрезмерное и опасное.

Нерва отправлял правосудие усердно и мудро: изучение права было наследственной традицией в его семье. Его дед [7] был одним из величайших юристов Рима. Он подтвердил закон Домициана, запрещавший кастрацию, и отменил разрешение Клавдия на браки дяди с племянницей. Я уже упоминал о двадцатипроцентном налоге на боковые наследства, введенном Августом. К предусмотренным изначальным законом исключениям Нерва добавил новые, проложив путь Траяну к еще большей справедливости и щедрости в этом вопросе.

Все эти проявления мудрости и добродетельного правления показывают, что Нерва по праву гордился тем, что управлял так, будто мог, покидая власть, дать отчет во всех своих действиях и без страха вернуться к частной жизни. Он никогда не забывал о скромности: отказывался от чрезмерных почестей, запретил возводить себе золотые и серебряные статуи и считал за честь почти сравняться с простыми гражданами.

К сожалению, ему можно поставить в упрек то, что он поощрял общественную распущенность, вернув pantomimes, изгнанные его предшественником. Но народ громко требовал их возвращения, и Нерве нужны были веские причины, чтобы противостоять мятежным настроениям толпы.

Этот добрый князь не мог лучше показать, как он ценит добродетель, чем удостоив знаменитого Вергиния третьим консульством одновременно с собственным третьим консульством. После благородного поступка Вергиния, отказавшегося от власти после поражения Виндекса (что он повторил и подтвердил новыми отказами в других случаях), история умалчивает о нем вплоть до этого третьего консульства, которым Нерва пожелал украсить его закат – ведь ему было тогда около восьмидесяти трех лет. Вряд ли можно сомневаться, что его уважали Веспасиан и Тит, государи, ценившие добродетель. Его восхваляли поэты и историки [8], он наслаждался своей славой и, по выражению Плиния, «жил вместе со своим потомством». Однако это не вскружило ему голову: он сохранил скромность – одну из главных черт великой души. Плиний, чьим опекуном он был, кого горячо любил и с кем, несмотря на разницу в возрасте, поддерживал тесную дружбу, уверяет, что лишь однажды слышал, как Вергиний говорил о деянии, принесшем ему славу. Этот эпизод заслуживает упоминания. Однажды Клувий Руф, известный историк, сказал Вергинию: «Вы знаете, как должна писаться история; потому прошу простить, если найдете в моих трудах что-то вам неприятное». – «Разве вы не знаете, – ответил Вергиний [9], – что я поступил так именно для того, чтобы писатели могли свободно говорить обо мне всё, что сочтут нужным?» Этот ответ достоин великого человека и должен был заставить Клувия пожалеть о своем льстивом замечании.

Когда Домициан взошел на престол, Вергиний, уже немолодой, удалился от дел, проводя большую часть жизни в загородном доме близ Альсия, который называл «гнездом своей старости». Он редко покидал его и появлялся в Риме лишь по необходимости или ради дружеских обязанностей, которые продолжал исполнять для Плиния, даже перестав делать это для всех остальных. Эта скромная жизнь в тени уберегла его от ярости подозрительного тирана.

При Нерве он вновь начал получать почести, соответствующие его заслугам, – но ненадолго. Став консулом в третий раз (как я уже говорил), он подготовил благодарственную речь императору для произнесения в сенате и дома репетировал ее. Большая книга, которую он держал в руках, упала; Вергиний, пытаясь поднять ее, поскользнулся, упал сам и сломал бедро. Учитывая его преклонный возраст, травма оказалась роковой: перелом так и не зажил properly. Он промучился довольно долго и скончался. Его смерть почтили публичными похоронами, а Плиний отмечает, что счастье, сопутствовавшее ему при жизни, дало ему после смерти в качестве панегириста величайшего оратора того времени – Корнелия Тацита, тогдашнего консула.

Виргиний позаботился составить себе эпитафию в двух стихах, упомянув лишь о единственном деянии, которым, как он считал, особенно прославился; вот ее перевод:

«Здесь покоится Виргиний, который, подавив мятеж Виндекса, обеспечил власть империей не себе, а отечеству» [10].

Этот герой любил литературу: иногда он развлекался сочинением стихов, и даже немного вольных. Плиний ставит его в пример, оправдывая собственные поэтические произведения, в которых он позволял себе выходить за границы приличия и благопристойности, не задумываясь о том, что великих людей следует подражать не в их слабостях.

Нерва, с момента восшествия на престол, пользовался уважением и любовью, наслаждаясь спокойствием, которое заслужили его прямота и чистота намерений; но его излишняя мягкость, располагавшая к нему добрых людей, делала его уязвимым перед мятежниками и бунтовщиками. Горький урок он получил во время восстания преторианцев, которые, подстрекаемые префектом претория Касперием Элианом, с яростными криками осадили императора в его дворце, требуя выдачи убийц Домициана. Нерва приложил все усилия, чтобы спасти тех, кому был обязан властью: доброта и благодарность придали ему мужества, и, хотя тело его дрожало от страха, дух оставался твердым. Он вышел к обезумевшим солдатам и, обнажив горло, призвал их лучше убить его самого. Однако это трогательное зрелище не смягчило их ярости, ибо слабость правления Нервы научила их презирать его власть. Они настойчиво требовали выдачи своих жертв, и Нерва был вынужден уступить. Префекта претория Петрония Секунда они убили одним ударом, но над камергером Парфением зверски издевались, причинив ему невыносимые страдания. Касперий, не довольствуясь унижением верховной власти, лишив ее самой сладостной привилегии – защиты тех, кого она покровительствует, – еще и принудил Нерву публично одобрить содеянное и в речи к народу поблагодарить солдат за то, что они «очистили мир от величайших злодеев».

Эта жестокая история, однако, имела счастливый исход, так как привела к усыновлению Траяна. Нерва понял, что ему нужна опора, и, как человек мудрый, искал ее не среди родных или знакомых, а в проверенных заслугах. Траян был тем, кто ему требовался, и здесь уместно рассказать о его происхождении и начале карьеры.

Родившись в Италике [11], в Бетике, он тем не менее по происхождению принадлежал к Италии. Этот город был основан Сципионом Африканским Старшим, который, покидая Испанию после изгнания оттуда карфагенян, оставил на берегу Бетиса [12] ветеранов, из-за возраста и ран более не способных к службе. Новый город разросся, стал процветать и получил права муниципия и римской колонии.

Отец Траяна был первым в своем роду, достигшим высоких почестей в Риме. Мы не раз упоминали его с похвалой в связи с Иудейской войной. Веспасиан возвел его в патриции, он достиг консульства и получил триумфальные отличия.

Его сын, еще в молодости, сопровождал его и на Евфрате, и на Рейне, и с первых лет военной службы стяжал себе славу. Он закалял тело лишениями, совершал длительные пешие переходы наравне с простыми солдатами, усердно овладевал всеми воинскими искусствами. В каждой кампании он стремился приобрести знания, необходимые будущему полководцу. Общительный, приветливый, но всегда сохранявший достоинство, он завоевал любовь солдат, уважение и привязанность равных. Так